Стяг Победы

Генерал-полковник В. М. Шатилов

Шла весна 1945 года. Победоносно двигались но вражеской территории советские войска, сокрушая оборону противника, разметая фашистские полки и дивизии. Менялись боевые рубежи, оставались позади города и села, земля гудела от залпов наших орудий, от грохота советских танков. Воины рвались вперед, и в думах каждого в те дни было одно: недалек Берлин! Об этом говорили плакаты и указатели на дорогах, надписи на машинах и танках, броские заголовки в газетах. Об этом каждому солдату, сержанту и офицеру напоминало взволнованное биение их сердец.

Кончилась атака. Взят Кунерсдорф. Случайно я присутствую при солдатском разговоре.

— Там! — говорит один, показывая пальцем туда, где, чудится ему, прячутся в дымке очертания Берлина.

— Да, уже скоро,— отвечает другой.

— А ведь было Подмосковье!..

— Точно. И Сталинград был, и Курская дуга, и калининские леса, и лубанские болота.

— А ведь они начинали отсюда?

— Отсюда.

— Вот и кончают здесь!

И опять — движение, движение, а потом бой, бой. Снова бессонные ночи и напряженные до предела дни. В один из весенних дней из штаба 3-й ударной армии возвратился начальник политотдела нашей 150-й стрелковой Идрицкой, ордена Кутузова 2-й степени дивизии подполковник М.В. Артюхов. Рассказывал, как происходило совещание начальников политотделов дивизий, он развернул знамя, которое привез с собой. “Вот, товарищ генерал,— сказал он,— знамя для рейхстага. Такие знамена вручены по решению Военного совета армии всем стрелковым дивизиям, которые будут брать Берлин. Наше знамя числится под номером 5”. Оно представляло собой красное полотнище размером 188 на 82 сантиметра, прикрепленное к древку. На одной стороне его, вверху, были изображены пятиконечная звезда, серп и молот, а в нижнем углу у древка стоял номер. Об этом знамени вскоре узнал каждый солдат, сержант и офицер дивизии, и воины не раз рассуждали о том, кому же доведется водрузить его над рейхстагом.

20 апреля 150-я дивизия подошла к кольцевой автомобильной дороге, опоясывающей Большой Берлин. Этот день как день рождения Гитлера обычно отмечался в фашистской Германии парадом, приемами, праздничными подношениями. Но на сей раз мощные удары тяжелой дальнобойной артиллерии Красной Армии загнали фашистских главарей под землю, в бункер, расположенный на глубине 16 метров и покрытый восьмиметровым слоем бетона. Именно там, по позднейшим данным, состоялось последнее “поздравление” Гитлера с днем рождения. Сам именинник выглядел, как живой труп. А советские артиллеристы посылали ему тем временем свои “подарки” — крупнокалиберные снаряды с надписью: “Лично Гитлеру в день рождения”.

К исходу 22 апреля Берлин был сжат гигантским полукольцом с севера, востока и юга. Наша дивизия вместе с другими соединениями 1-го Белорусского фронта захватила северные берлинские предместья — Каров, Бланкенбург, Бухгольц, Розенталь, Мельхольд, Тегель. Теперь солдатам уже не нужно было вглядываться вдаль: они вступили непосредственно в столицу третьего рейха. Через три дня, в ночь на 25 апреля, кольцо советских войск вокруг Берлина сомкнулось. Произошло это в Кетцине. Битва приобретала все более напряженный, все более ожесточенный характер. Да это и не удивительно: ведь она развернулась в самом Берлине, в логове фашистского зверя. Автоматный и пулеметный огонь, артиллерийский и минометный обстрел не утихали ни на минуту. Каждую улицу, каждый квартал, каждый дом противник превратил в мощные очаги сопротивления. Укрепившись на южном берегу Фербиндунгс-канала, гитлеровцы пытались сделать все для того, чтобы не дать форсировать его. За каналом — Моабитский район, а еще глубже — р. Шпрее и административный центр Берлина. Мост через канал полуразрушен, берега облицованы камнем, весь северный берег простреливался справа из пулеметов и автоматов, слева — орудиями. Огонь был жестоким и плотным, приблизиться к берегу невозможно. Днем 26 апреля мы попытались после артподготовки пересечь мост, но наша атака успеха не имела. Огонь сметал всех, кто пытался продвинуться вперед. Тогда решено было форсировать канал под прикрытием дымовой завесы. Я вызвал к себе начальника химслужбы дивизии майора Ю.Н. Мокринского, рассказал, в чем дело, и предупредил: “Помните, что от выполнения этого задания зависит успех форсирования канала”. “Я думаю,— ответил Мокривский, глядя на развернутую карту,— расположить дымовые шашки вдоль берега, начиная от моста и до изгиба канала, а ложную дымовую завесу поставить от железной дороги и южнее. С первыми группами пехоты под командованием старшего лейтенанта К. Гусева переправятся солдаты, которые поставят дымовую завесу по южному берегу канала, чтобы более надежно прикрыть артиллерию и танки”.

Ю.П. Мокринский энергично взялся за подготовку операции. Вскоре над водой заклубились густые облака дыма. Бойцы устремились вперед, кто по хлипкому мосту, кто по рельсам и трубам, кто на сколоченных наспех плотах или просто вплавь.

Наконец, через канал саперами наведен мост. Переправляются танки и артиллерия. Враг бросается в контратаку. Безуспешно. Еще одна. Тщетно. На плечах отброшенных гитлеровцев бойцы 756-го полка (командир — полковник Ф.М. Зинченко) врываются на станцию Бойсселыптрассе, захватывают в плен до роты фашистов вместе с их командиром. К одиннадцати часам 28 апреля части нашей дивизии овладели заводским кварталом южнее Малого Тиргартена. Перед нами лежала Моабитская тюрьма — огромное зловещее здание, встретившее нас ураганным огнем. Было известно, что оборону Моабита возглавляет Геббельс и что сам он с большой группой гитлеровцев находится где-то в этом районе. Вызываю по телефону Зинченко и даю ему задание: “Вы наступаете на Моабитскую тюрьму севернее Малого Тиргартена во взаимодействии с полковником Мочаловым. Он будет наступать южнее. Задача: окружить и пленить вражескую группировку”.

Адъютант Курбатов докладывает, что у телефона — командир 469-го полка полковник М.А. Мочалов. Беру трубку и объясняю ему, как действовать. Атака началась. После короткого, но мощного артналета полки двинулись вперед. Преходит полтора часа. Докладывают, что взяты первые пленные. Проходит еще некоторое время. Подводят вторую группу, человек восемьсот. Тюрьма уже в наших руках. Распахнуты двери камер, освобождены узники. Только после окончания войны я узнал, что в этой тюрьме находился ранее и погиб выдающийся советский татарский поэт Муса Джалиль. До самой смерти мужественный патриот не прекращал борьбу с врагом, писал свои пламенные стихи, верил в нашу победу. Среди освобожденных из тюрьмы в те апрельские дни были не только советские люди, но и чехи, поляки, французы. Были там и немецкие коммунисты, верные сподвижники и ученики Эрнста Тельмана (кстати, он тоже томился в Моабитской тюрьме в тридцатые годы). Ничто не могло поколебать их мужества и воли. Никогда не забыть мне слов одного из спасенных нами немецких коммунистов: “Как счастлив я! Наконец-то мой многострадальный народ дождался сввбоды. Теперь можно спокойно умереть...” Увы, на следующий день его действительно не стало: слишком тяжелы были пытки и лишения в страшных казематах Моабита.

Бой не закончился, еще ухают пушки, улицы окутаны дымом. А из подвалов и уцелевших домов выбираются берлинцы. Они бросаются к убитым лошадям. Голод. Магазины закрыты. Хозяева скрылись. Приказываю открыть уцелевшие магазины, снабдить жителей продовольствием.

Фашисты сопротивлялись с фанатизмом обреченных, цеплялись за каждый переулок, за каждый дом, вводили в бой все нввые подкрепления. Но штурмовые батальоны дивизии неудержимо пробивались вперед, раскалывали оборону врага, умело обходили наиболее укрепленные здания, не обращая внимания на оставшиеся позади вражеские гарнизоны. Их ликвидировали подразделения второго эшелона. Священная ненависть к фашистским захватчикам вела советских воинов на бессмертные подвиги. Под прикрытием танков они вплотную подбирались к домам, врывались в них, уничтожая “фаустников” и вражеских снайперов гранатами и автоматным огнем или бутылками с горючей смесью. Так, очищая дом за домом, квартал за кварталом, части дивизии 28 апреля овладели всем районом Моабит. Расчет гитлеровцев обескровить и отбросить нас назад полностью провалился. Более того, дивизия наступала на этом направлении только двумя полками — 756-м и 469-м, а третий полк (674-й подполковника А.Д. Плеходанова) находился пока во втором эшелоне и готовился к решающему удару по рейхстагу. К 19 часам 28 апреля после тяжелых уличных боев наша 150-я и соседняя 171-я дивизии вышли на северо-западный берег реки Шпрее по набережной Фридрихсуфер. За рекой были германские правительственные учреждения и рейхстаг. Отступив на южный берег Шпрее, гитлеровцы не успели взорвать мост Мольтке, но заминировали его. Для обороны моста противник сосредоточил боевые группы из эсэсовских батальонов, специально подготовленных “фаустников”, лучших солдат из пехотных, а также зенитных подразделений авиационных частей. Немцы предпринимали отчаянные усилия к тому, чтобы взорвать мост. К вечеру им это удалось, но лишь частично: по нему можно было переправлять орудия и даже пустить танки.

Я отправился на наблюдательный пункт 756-го полка, к Зинченко. Его полк должен был, переправившись по мосту Мольтке, подойти к зданию швейцарского посольства (мы называли его “белым домом”), а в дальнейшем изготовиться для атаки так называемого “дома Гиммлера”, где размещались ведомства министерства внутренних дел и гестапо. Под прикрытием артиллерийско-минометного огня наша пехота рванулась на мост. Сначала проскочили отдельные группы бойцов 756-го полка во главе с сержантами Петром Пятницким и Петром Щербиной. За ними — рота старшего лейтенанта Е.К. Панкратова, возглавлявшего цепь. Он перебежал мост и уже около здания посольства очередью из пулемета был тяжело ранен. Роту возглавил старший сержант И.Я. Сьянов. Вскоре весь 1-й батальон капитана Неустроева перебрался на противоположный берег. Вместе с комбатом в атаке — замполит А.П. Берест и начштаба К.В. Гусев. Пущены в ход гранаты, бьют в упор автоматные очереди. Бой идет в “белом здании” и в соседних домах. Темно. Ночь. Вспышки снарядов выхватывают пробегающие по мосту фигуры бойцов...

Наступило утро. С новей силой грянули залпы орудий. Заскрежетали гвардейские минометы. Пехота дивизии двинулась в атаку. Цель — “дом Гиммлера”. Это последняя преграда на пути к рейхстагу. А через мост Мольтке шли и шли танки, орудия, подразделения нашей и соседней, 171-й дивизии. “Идем на рейхстаг!” — с воодушевлением говорили бойцы. В бой вступили батальоны 674-го полка. Совместно с 756-м полком, выбив врага из “белого дома”, они ведут штурм “дома Гиммлера”. Первыми из подразделений нашей дивизии ворвались туда батальоны Давыдова и Неустроева. Всю ночь длился в доме тяжелый бой. Действовать приходилось мелкими группами. Дрались за каждую комнату, за каждый этаж. Здание поминутно сотрясалось от взрывов, часто возникали пожары. Рядом сражаются бойцы 171-й дивизии. Они освобождают от гитлеровцев дома северо-восточнее швейцарского посольства.

А противник вводил в бой все новые и новые подразделения. Против нас оказались курсанты морской школы из Растока. Их сбросили в центр города на парашютах с транспортных самолетов и приказали любой ценой задержать продвижение наших войск к правительственным зданиям. С курсантами столкнулись бойцы Плеходанова. Около 400 курсантов попали к нам в плен, часть была перебита, а часть отошла к рейхстагу. Мне пришлось разговаривать с их командиром, который заявил, что “все равно мы вас победим, у нас с часу на час появится новое оружие”. А какое, никто из пленных не мог сказать. К рассвету 30 апреля батальоны атакующих полков нашей дивизии полностью очистили здание министерства внутренних дел. Теперь в руках фашистов остались лишь рейхстаг и напротив него, через площадь Кенигсплац, Кроль-Опера. Позднее я узнал, что в то время, когда дивизия переправлялась через мост Мольтке и уничтожала последнюю надежду фюрера — курсантов морской школы, Гитлер устроил бракосочетание с Евой Браун.

С небольшой оперативной группой и командующим артиллерией дивизии полковником Г.Н. Сосновским я находился на своем НП в одном из домов на берегу Шпрее. Из окна четвертого этажа, как на ладони, виднеется иссеченная огнем, изрытая снарядами, площадь. Справа от рейхстага, вытянув высоко в небо свои длинные тонкие жерла, стоят немецкие зенитные орудия. Вдоль аллей парка маячат расщепленные и обугленные деревья, похожие на остановившихся странников. Слева просматриваются доты. В мутном, задымленном небе тонет широкая темная крыша рейхстага с изогнувшимся ребристым куполом, а по сторонам его выпирают тупые башни. Впереди рвутся снаряды, приносятся пули. Воздух вздрагивает от разрывов. До рейхстага — триста шестьдесят метров. Что за расстояние для тренированного бойца! Не более чем две минуты стремительного броска! Но сейчас это расстояние равносильно пропасти.

На рассвете 30 апреля наша артиллерия обрушила мощный удар по рейхстагу и Кроль-Опере. Под прикрытием артиллерийско-минометного огня пехота подошла к заполненному водой рву, который оказался на пути к рейхстагу. Ров этот был предназначен для строящегося открытым способом метрополитена. Перейти его трудно. Необходимо подавить огневые точки противника, а для этого артиллерию нужно ставить на прямую наводку. Никто не думает о еде и отдыхе. С 15 апреля воины дивизии спали лишь урывками. Так было! Сегодня это кажется удивительным и невозможным. Тогда же это было естественно. Вот, пробираясь по узким проходам между развалинами, тянут свои пушки артиллеристы. Трудно тащить пушку через окна и проломы в стенах, по грудам битого кирпича и искореженного железа. В бой входили все новые и новые артиллерийские расчеты. Но огонь фашистов все еще очень силен, и продвинуться вперед пока невозможно. На НП дивизии появляется подполковник Морозов. Он взволнованно докладывает:

— Товарищ генерал, танки не могут выйти на исходную позицию.

— Как так?

— Сильный огонь из зениток прижал их к зданию швейцарского посольства. Уже три подожжено.

— Но ведь они во что бы то ни стало должны быть у площади и вместе с пехотой штурмовать рейхстаг. Что же, пехота без брони пойдет? Надо на месте разобраться.

Беру с собой адъютанта Курбатова и капитана Барышева. Выходим на улицу. Разрывы снарядов, содрогается земля. Бежим до моста Мольтке (солдаты назвали его “мостом смерти”), мимо подбитого танка. Спускаемся вниз, на правую сторону. Не успели отдышаться, как подошел солдат: “Товарищ генерал! Прошу вас взять часы”. Я оторопело посмотрел на этого небритого солдата в ватнике, стоявшего около ящика с часами, и обругал. Но он проговорил: “Я же не сам додумался, мне старшина Игнатов приказал их выдавать всем, чтобы по ним точно зафиксировать, когда знамя Победы будет поставлено над рейхстагом...” Мы дружно и весело рассмеялись.

По асфальту цокали и с визгом рикошетировали пули. Прижимаясь к стене дома, мы свернули за угол. Здесь, на улице Мольтке, стояло восемь танков. Постучали по их броне. Из машин вылезли мрачные танкисты. Мы посоветовались, и я приказал Сосновскому прежде всего уничтожить зенитки противника. Отсюда отчетливо были видны и ров с водой, и траншеи, и доты около рейхстага, и зенитные пушки перед фасадом, стоявшие на прямой наводке. Виднелись и бронированные колпаки и что-то напоминающее трансформаторную будку, а вдали, у Бранденбургскях ворот,— орудия и врытые в землю танки. Здание рейхстага гитлеровцы приспособили к круговой обороне. Все оконные и дверные проемы замурованы кирпичом, в них оставлены амбразуры и бойницы. Рейхстаг оборонялся многочисленным гарнизоном, включавшим солдат и офицеров отборных гитлеровских частей: еще остававшихся курсантов морской школы, трехтысячный эсэсовский полк, артиллеристов, летчиков, отряды фольксштурма. Выбить фашистов из рейхстага — задача трудная. Нужны подкрепления, следует провести мощную артподготовку наступления.

Возвратился я на НП. Там меня ждал командир 207-й стрелковой дивизии В.М. Асафов.

— Вот, Василий Митрофанович,— сказал он,— привел войска, взаимодействовать будем. Мне приказано наступать на Кроль-Оперу, прикрыть твой правый фланг у рейхстага.

— Это хорошо, это просто здорово! — оживился я.— А то туго приходится: правый фланг открыт.

Мы быстро условились о порядке взаимодействия. Вскоре Асафов ушел.

В первой половине дня 30 апреля батальоны Неустроева, Клеменкова, Давыдова, Логвиненко 674-го и 756-го полков заняли исходное положение для штурма рейхстага. 1-й батальон (Неустроева) изготовился для атаки на главный вход, а батальон Давыдова — на депутатский. Севернее Кенигсплац вышли истребительный противотанковый дивизион И.М. Тесленко, 328-й артиллерийский полк Г.Г. Гладких, 1957-й истребительный п/т артполк Героя Советского Союза К.И. Серова, изготовились к стрельбе два дивизиона 22-й и один дивизион 50-й гвардейских минометных бригад. Заняли места на огневых позициях 3-й и 4-й дивизионы 86-й тяжелой артиллерийской бригады, 1-й и 2-й дивизионы 124-й гаубичной бригады и два дивизиона 136-й артбригады. Вместе с артиллерией вышли танки 23-й бригады и самоходные артиллерийские установки 351-го полка. Втянули на второй этаж “дома Гиммлера” свои сорокапятки батареи Виноградова и Романовского. 89 стволов были наведены на серое массивное здание рейхстага. Левее наступала 171-я стрелковая дивизия полковника А.И. Негоды, подразделения которой тоже штурмовали рейхстаг. Наконец, в боях за него участвовали также штурмовые группы 79-го стрелкового корпуса.

К этому времени боевая задача была доведена до всего личного состава полков дивизии. Каждый командир знал, где ему вести атаку, какой брать этаж, кто обеспечивает фланги, какие орудия и танки идут вместе с пехотой. В ночь перед штурмом никто из офицеров не спал. У всех была одна забота — овладеть рейхстагом, и по возможности малой кровью!

Все ожидали условного сигнала — залпа “катюш”. И вот в 13.00 “заговорили” гвардейские минометы, началась артиллерийская подготовка. Все орудия, танки и самоходно-артиллерийские установки вели огонь прямой наводкой. По рейхстагу стреляла и тяжелая артиллерия с северного берега реки Шпрее. Наши солдаты пустили в ход даже трофейные фаустпатроны. В единый мощный гул слились выстрелы. Дрожала земля, воздух был горячим и дымным, фонтаны разрывов поднимались до неба, над площадью бушевало море огня.

Я стоял на четвертом этаже около окна и наблюдал в бинокль за происходящим. Полчаса клокотал огненный буран, полчаса гремела канонада, и едва она стихла, как новый гром потряс площадь. Сотни героев с криком “Ура!” устремились в атаку, на штурм гитлеровской цитадели. Каждый метр пространства пронизывали пули, осколки мин и снарядов. Наши воины бежали, падали, вскакивали и снова бежали вперед. Шаг за шагом они брали приступом последние метры перед рейхстагом.

Еще 26 апреля я вручил командиру полка полковнику Зинченко знамя, которое должно было быть установлено на куполе рейхстага. И вот подразделения в атаке, а где-то рядом должны нести это знамя. Со своего наблюдательного пункта я его не вижу. Может быть, из-за пыли и дыма? Но все-таки надо позвонить Зинченко.

— А где же знамя? Ведь, как ворвутся, его сразу водружать надо!..

— Знамя у меня, на НП. Все ушли на штурм.

— Хорошо, тогда передам его сейчас Плеходанову,— и положил трубку. Но аппарат тотчас настойчиво загудел.

— Товарищ генерал,— послышался голос Зинченко. — Из взвода полковой разведки сейчас отправляю вперед со знаменем сержанта Егорова и младшего сержанта Кантария. Следите, они появятся на площади в боевых порядках батальона Неустроева.

Егоров и Кантария со знаменем в чехле выскочили из окна “дома Гиммлера”, пробежали по площади, перескочили через ров с водой по металлическим трубам и догнали роту Сьянова, шедшую впереди атакующих. Тут их встретил заместитель командира первого батальона по политчасти лейтенант А.П. Берест, на которого была возложена задача по охране и организации водружения знамени Победы над рейхстагом. Под ураганным огнем врага рота Сьянова 756-го полка ворвалась в главный вход рейхстага. Первыми вступили на его массивные плиты Николай Бык, Петр Щербина, Иван Богданов, Иван Прыгунов, Василий Руднев, а за ними в разные проемы стены хлынула вся рота.

Рядовой Бык рассказывал: “Я бежал в цепи роты в направлении главного входа. Заранее знал, в какую пробоину должен вскочить. Фашисты непрерывно вели ружейный и пулеметный огонь. Вели огонь из окон, дверей и проемов стен. Осталось до рейхстага метров семьдесят. Мы залегли. Сколько лежали под пулями, сказать трудно. Я выпустил два диска автоматных очередей в пролом. Поднялась вверх зеленая ракета. Встал во весь рост командир роты Сьянов и громко крикнул: “За мной!” Мы, как один, вскочили. Бросок. Я поднялся на груду камней, бросил одну за другой гранаты, залез в комнату. Темно. Дал вокруг себя длинную очередь. Глаза присмотрелись, стоит в углу фашист. “Хенде хох!” — крикнул я. Он поднял руки. Вслед за тем и другие вскочили в эту пробоину. Стали очищать от гитлеровцев комнату за комнатой. Около большого зала встретились с бойцами батальона Давыдова”.

Одновременно с ротой Сьянова в рейхстаг с южной стороны проникли бойцы роты Греченкова и группа разведчиков во главе с сержантом Лысенко. Первый взвод младшего лейтенанта Л. Литвака бросился в депутатский ход. Помкомвзвода Досычев вместе с Такновым рванули на себя дверь. Она оказалась незапертой. Это был тот незамурованный ход, через квторый гарнизон рейхстага поддерживал связь с внешней его обороной. За ними шли отделения Зуева, Досенкова. Вместе с ротой — парторг батальона Исаков.

Литвак вспоминает: “Атака была настолько стремительной, что я даже не запомнил, как вбежал по ступенькам и оказался в коридоре, где стояли по обе стороны статуи немецких рыцарей. Вначале очутились в каком-то фойе или длинной комнате. Врывались в рейхстаг все дружно, кто чуть пораньше, кто немного позже. Первое время все как-то перемешалось, и в этой лавине я чуть было даже не потерял взвод, но тут же заметил, что он рядом. Устремились мы в правую часть здания. Отдельные группы фашистов оказывали нам сопротивление. Выбили их и заняли большой зал. Посредине зала под потолком были большие часы, украшенные рогами лося. Часы остановились, как остановилась и история фашистской Германии...”.

И вот я увидел красное полотнище у главного входа с правой стороны, прикрепленное к массивной колонне. Нас было четверо, мы стояли с биноклями: командующий артиллерией дивизии полковник Г.Н. Сосновский, командир артполка Герой Советского Союза К.И. Серов, начальник политотдела М.В. Артюхов и я. Все мы не скрывали своей радости. Первые штурмовые группы атакующих уже в рейхстаге. Нужно готовить прорыв вторых эшелонов батальонов и полков. Прошло буквально несколько минут, как позвонил командир корпуса генерал С.Н. Переверткин и спросил, как идут дела. Я доложил, что подразделения ворвались в рейхстаг и завязали там тяжелый бой.

— Знамя, где знамя? Видите вы его или нет? — продолжал расспрашивать Семен Никифорович.

— Знамя прикреплено к колонне у главного входа рейхстага. Приказал заместителю командира полка по политчасти майору Е.С. Субботину все время наблюдать за знаменем. Внутри рейхстага между тем кипел жестокий бой. Телефонной связи с подразделениями не было, но каждый понимал, что там бьются не на жизнь, а на смерть. Боевая обстановка накалилась до предела. Укрываясь от огня противника за статуями и колоннами, бойцы дрались буквально за каждый метр. Действуя автоматами и гранатами, советские воины сначала захватили смежные с вестибюлем помещения. Гитлеровцы вели непрерывный огонь со второго этажа, из подвала и из подземных ходов, соединявших рейхстаг с другими правительственными зданиями.

На Кенигсплац были взяты в плен генерал-майор Шрайбер и генерал-лейтенант Брекенштели. Их привели на наш НП.

— Разрешите закурить?

— Курите! Товарищ Курбатов, положите на стол пачку сигарет. Немцы с жадностью затянулись. Потом я спросил, что они думают о Берлинском сражении.

— Берлин нами, очевидно, потерян,— сказал один, но с такой неохотой и таким тоном, будто на что-то еще надеялся. Может быть, он верил в то спасительное “оружие”, которое обещал Гитлер.

Я подвел пленных к узкому окошку и предложил взглянуть на город. Он был весь в огне. Напротив нас — приземистый, с куполообразной крышей и темными колоннами, несущими мощный фасад, дом.

— Рейхстаг...— в один голос проговорили немцы. В 17.50 началась новая мощная артподготовка. За рейхстагом и вокруг него выросла сплошная завеса разрывав. От не захваченных еще этажей гитлеровской твердыни только камни летели. Орудия расстреливали прямой наводкой уцелевшие вражеские амбразуры и зарытые в землю гитлеровские танки. Вот ослаб ответный огонь противника. И сразу послышалось: “Ура!” Это крикнул капитан Неустроев. “Ур-ра-а-а!” — прогремело на площади и растворилось тут же в стальном гуле. Бойцы бросились за комбатом. Тот, стиснув в руке пистолет, бежал впереди цепи. Стреляя на ходу, главные силы батальона ворвались в рейхстаг. В то же время туда с разных сторон проникли бойцы первого и второго батальонов плеходановского полка. Вскоре восстановилась связь со сражающимися подразделениями. Комнату за комнатой очищали от фашистов наши батальоны. Они перенесли теперь бой на второй этаж. В числе первых шли Егоров и Кантария. Они по ступенькам полуразрушенной лестницы со знаменем поднимались с боевыми порядками роты все выше и выше.

Уже смеркалось, когда я снова разговаривал с Зинченко.

— Вам нужно немедленно перенести свой наблюдательный пункт в рейхстаг и организовать оттуда управление подразделениями полка, знамя водрузить на куполе рейхстага. Примите меры для охраны знамени и знаменосцев. Возьмите с собой автоматчиков. Жду вашего звонка.

Прошло минут пятьдесят.

— Товарищ генерал, к телефону! — сказал Курбатов, подавая трубку. Я услышал голос Зинченко:

— Идет бой на втором этаже. Немцы продолжают сопротивляться. Около двух тысяч фашистов укрылись в подвалах...

— Где знамя?

— Знамя находится сейчас на втором этаже. Знаменосцев и лейтенанта Береста сопровождает стрелковое отделение с ручным пулеметом под командованием сержанта Щербины.

Я с беспокойством думал: “Когда же прорвутся на крышу?” Становилось все темнее. За боем следил по докладам командиров. Их короткие сообщения извещали о пути знамени Победы. На втором этаже группу Береста обстреляли. Короткая схватка. Немцы прижаты к стене, отступать им некуда. Но появляется новый отряд фашистов. Лейтенант Берест первым заметил их: длинная автоматная очередь, схватка и снова наверх! Со стороны Бранденбургских ворот противник подтянул резервы и предпринял контратаку крупными силами пехоты и танков. Кое-где фашистам удалось вклиниться в боевые порядки батальона майора Я.И. Логвиненко. Артиллеристы Серова и Гладких в упор расстреливали вражеские цепи. Гитлеровцы несли большие потери, но остервенело лезли вперед. В ход пошли ручные гранаты и фаустпатроны. Логвиненко повел батальон в контратаку. Противник был отброшен к Бранденбургским воротам. На левом фланге дивизии, в районе моста и на Карлштрассе, скопилась большая группа гитлеровцев с танками. Они также готовились к атаке. Майор Тесленко, разгадав замысел врага, все двенадцать пушек развернул к Карлштрассе и встретил атакующих плотным огнем. Десятки трупов устлали подступы к огневым позициям противотанкового дивизиона, но новые группы фашистов все наседали.

В течение боя связь с дивизионом поддерживалась только по радио. Телефон не работал, несмотря на отвагу и самоотверженность связистов Артамонова и Перцева. Стало известно, что в некоторых батареях дивизиона орудийные расчеты почти полностью выбыли из строя, если считать по обычным понятиям. Но сейчас и раненые не покидали орудий. Пробиться к рейхстагу фашисты не сумели. Тем временем бой в самом рейхстаге продолжался. Знаменосцы поднимались все выше и выше. Оберегая знамя и прокладывая путь гранатами, они, поддерживаемые товарищами, по ступенькам полуразрушенной лестницы приближались к куполу рейхстага. И вдруг неожиданное препятствие: лестница совсем разбита, дальше двигаться невозможно. Тогда младший сержант Кантария бросился вниз, разыскал деревянную стремянку и, торжествующий, вернулся с ней. Храбрецы снова устремились вверх. Вот и крыша. Через пробоину воины выбрались на купол, и вскоре багряное полотнище заколыхалось над дымящимся Берлином.

Незадолго до полуночи полковник Зинченко позвонил мне и доложил:

— Знамя Победы водружено над рейхстагом.

Уже 2 мая, после падения Берлина, я получил донесения от командиров полков, штурмовавших рейхстаг, о ходе последних событий. Считаю необходимым привести здесь эти исторические документы:

 

“Итоговое боевое донесение штабполка 756. Рейхстаг. 2.5. 45 г. План гор. Берлин 1:25000.

1. Полк имел задачу овладеть рейхстагом—центром правительственных учреждений Германии. Группа разведчиков полка получила задачу водрузить знамя над зданием рейхстага. Под прикрытием пулеметного, минометного и артиллерийского огня группа разведчиков вырвалась из боевых порядков пехоты и в 13.45 30.4.45 г. водрузила знамя армии № 5 в окне первого этажа рейхстага на юго-западной его части с западной стороны фасада. Основные действующие подразделения полка в это время были прижаты ружейно-пулеметным и артминометным огнем противника на рубеже в 120 м от здания рейхстага с западной, юго-западной и южной сторон. Слева находились подразделения 674 сп. Других частей и соединений на линии боевых порядков подразделений полка не было, хотя разведка искала их.

2. Подразделения полка не были в состоянии перейти в атаку позиций противника вследствие сильного воздействия с его стороны огня пулеметов, минометов, артиллерии и фаустпатронов. Подтянув артиллерию прямой наводки, танки и СУ 23 тбр, организовав взаимодействие с ними, после короткой, но массированной артобработки подразделения полка стремительно атаковали рейхстаг, ворвались в его здание с юго-западной стороны. В 21.50 30.4.45 г. знамя армии № 5 было поднято на верхний купол рейхстага.

3. В течение 1.5.45 г. полк вел бой по очищению здания рейхстага.

4. К 7.00 2.5.45 г. рейхстаг полностью был очищен от противника.

5. В боях за рейхстаг отличились: командир стр. взвода старший сержант Сьянов, стрелок-красноармеец Кабулов, командир стр. взвода ст. сержант Толок, командир стр. отделения мл. сержант Глотов, командир стр. роты гв. лейтенант Печерских и их командир батальона капитан Неустроев.

6. Итоги боев: потери наши: убито — 62 чел., ранено — 205 чел. Потери противника: уничтожено 1 500 солдат и офицеров, захвачено в плен 450 чел. Захвачено 10 орудий, 600 автоматов и винтовок, 4 склада с различным военным имуществом.

Командир 756 сп полковник Зинченко, начштабполка 756 майор Казаков”.


 

“Итоговое боевое донесение 674 стрелкового полка 150 стрелковой Идрицкой дивизии с 29.4 по 2.5.45 г.

В ночь на 29.4.45 г. 674 сп перешел через боевые порядки 756 сп и вступил в соприкосновение с противником на южном берегу р. Шпрее, на подступах к рейхстагу. Полк наступал, имея в первом эшелоне 1 и 2-й стр. батальоны: резерв командира полка — 4 стр. рота и саперный взвод. Справа наступал 756 сп 150 сд, слева 171 сд. Бой принял в самом начале ожесточенный характер. Перед фронтом полка противник сосредоточил крупные силы пехоты, артиллерии и танков, состоящие из сборного батальона СС, различных боевых групп остатков батальонов, разбитых ранее нашими войсками, частей и подразделений фольксштурма.

В ночь на 29.4.45 г. в р-н рейхстага были сброшены на парашютах части морской пехоты в составе 400 человек. Противник упорно сопротивлялся, используя многочисленные траншеи и каменные здания. Ведя ожесточенный бой, подразделения полка к 5.00 30.4.45 г. заняли министерство внутренних дел—канцелярию Гиммлера и к 9.00 заняли исходный рубеж перед штурмом рейхстага, овладев парком и двумя зданиями восточнее министерства внутренних дел, захватив 24 орудия разных калибров. Для обеспечения штурма была подтянута артиллерия прямой наводки, приданные танки и самоходные орудия; часть орудий бойцы на руках вкатывали на верхние этажи, примыкающие и обращенные к зданию министерства внутренних дел. На верхних этажах зданий были установлены тяжелые метательные аппараты для стрельбы прямой наводкой, организовано взаимодействие между пехотой и приданными частями.

После артподготовки, начавшейся в 13.00, начался штурм рейхстага. В 14.25 30.4.45 г. ворвались в здание рейхстага с северной части западного фасада 1 стр. рота и взвод 2-й стр. роты 1-го стрелкового батальона 674 сп, с которым было 6 человек разведчиков для установления флага над рейхстагом. Командиром взвода разведки 1 стр. батальона мл. лейтенантом Кошкарбаевым и бойцом разведвзвода полка Булатовым было водружено знамя над зданием рейхстага (здесь речь идет о полковом знамени.— В. Ш.). Героизм и храбрость при водружении знамени проявили бойцы разведвзвода полка ст. сержант Лысенко, Провоторов, Орешко, красноармейцы: Габидулин, Начковский, Брюховцкий во главе с командиром разведвзвода лейтенантом Сорокиным. Невзирая на непрерывное огневое воздействие противника, 1/674 сп совместно с 1/756 сп отбросил противника на восток и ворвался на усиление группы, ведущей бой внутри рейхстага.

Захватив здание рейхстага, подразделения полка начали решительные действия против противника, засевшего в подвалах рейхстага, откуда противник вел автоматно-пулеметный огонь. Подтянув огнеметы, наши подразделения вынудили противника 2.5.45 г. к сдаче.

В боях за овладение рейхстагом убито 1 000 солдат и офицеров противника, взято в плен 800 человек, среди них два генерала, один майор, захвачено 24 орудия разного калибра, до 800 автоматов и винтовок, 4 склада с различным военным имуществом, уничтожено 4 танка, до 70 рп (ручных пулеметов.— В. Ш.) и другое вооружение. Наши потери составляют 42 чел. убитыми и 98 чел. ранеными. В боях за овладение рейхстагом отличился командир первого стр. батальона капитан Давыдов. Бесстрашие, мужество и геройство проявил весь личный состав подразделений полка.

Командир 674 стр. полка подполковник Плеходанов. Нач. штаба 674 сп майор Жаворонков”.

На основании документов, полученных от командиров полков, мною было составлено следующее донесение командиру 79-го стрелкового корпуса генерал-майору С.Н. Переверткину с кратким описанием хода боя по овладению рейхстагом:

 

“Бою за овладение рейхстагом предшествовали тяжелые бои по овладению мостом Мольтке через р. Шпрее. В течение 29.4.45 г. 756 сп, захватив мост через р. Шпрее, сумел переправиться полностью на южный берег, очистив квартал от противника восточное дороги, идущей от моста. В 21.00 29.4.45 г. мною было принято решение о вводе в бой 674 сп. План операции намечен был следующий: в ночь на 30.4.45 г. 674 сп и 756 сп очищают от противника квартал, где министерство внутренних дел, и выходят в район парка, непосредственно прилегающего к рейхстагу, к утру овладевают рейхстагом. Начало действий в 4.30 30.4.45 г. К 9.00 30.4.45 г. здание министерства внутренних дел в тяжелом бою обходом с востока было очищено от противника и части стремительно продвигались в юго-восточном направлении, вышли в район непосредственной близости от западного и южного фасада рейхстага. Подтянув артиллерию, минометы, танки, самоходные орудия, после короткой массированной артиллерийской обработки атаковали полиции противника у здания рейхстага 1/756—командир батальона капитан Неустроев и 1/674 — командир батальона капитан Давыдов. Группа смельчаков 756 сп водрузила знамя в первом этаже в юго-западной части здания рейхстага в 13.45 30.4.45 г. (флаг армии № 5). 674 сп — в 14.25 в северной части западного фасада здания (флаг полка). Очистка рейхстага от противника в основном была закончена в 22.00 30.4.45 г. Комендантом рейхстага был назначен в 15.00 30.4.45 г. капитан Неустроев, в 1.00 1.5.45 г. — полковник Зинченко, который до сих пор выполняет эту должность, находясь в рейхстаге. Вывод:

1. Рейхстаг был взят 1/674 и 1/756 сп и очищен полностью 674 и 756 сп.

2. Трофеи при взятии рейхстага: захвачено в плен 1 650 ч., из них 2 генерала и 16 офицеров. Захвачено: 34 орудия разного калибра, 4 танка, 1 400 автоматов и винтовок, 8 складов с различным военным имуществом, автомашин до 1 000 шт. Уничтожено: 2 500 солдат и офицеров, 6 автомашин, из них 2 груженные фаустпатронами, до 70 пулеметов, 10 орудий разных калибров. Приложение: боевые донесения 674 и 756 сп.

Командир 150 СИД генерал-майор Шатилов. Наштадив 150 полковник Дьячков”.

Огромных усилий стоило нашим воинам водрузить знамя Победы, но еще больших трудов стоило удержать рейхстаг. Всю ночь, до самого утра 1 мая, в нем еще продолжался жестокий бой, непрерывно рвались гранаты и визжали пули. Густые облака едкого дыма расползались по всем этажам. Дым затруднял дыхание, разъедал глаза. Однако мужество советских воинов было непоколебимым. Два раза в ту ночь мы предлагали гитлеровцам, находившимся в подвальном помещении и на этажах, сложить оружие, но каждый раз наши парламентеры были обстреляны. Внутри рейхстага с новой силой разгоралась борьба. Методически, метр за метром бойцы продолжали очищать от противника лестницы, коридоры и залы. Все главные входы в здание и выходы из неге были уже в наших руках, за исключением одного — с южной стороны, которого мы не знали. Вот через него-то немцы и подбрасывали свои резервы в рейхстаг. Тем не менее все их вылазки и контратаки в течение ночи успеха так и не имели. Рано утром одна группа гитлеровцев предприняла атаку внутри рейхстага, другая атаковала извне, с южной стороны. Противник пытался выбить наш гарнизон, но это ему не удалось. Геройски дрались также бойцы батальона Б.Я. Самсонова из 380-го сп 171-й сд.

В 11.00 1 мая с наблюдательного пункта было видно, как огромное черное облако взметнулось вверх из центра купола рейхстага. “Пожар!” — сказал я Сосновскому, показывая на облако, и тут же позвонил командирам полков Зинченко и Плеходанову, но они уже все знали. Трудно сказать, отчего возник пожар. Может быть, от “фаустов”? Командир взвода Литвак доложил, что он видел, как на пол большого зала упал термитный шар размером с куриное яйцо, постепенно разгораясь. Один солдат попытался погасить его, но безуспешно. Пламя лизало стены, перебрасывалось из одной комнаты в другую. Пожар охватил большую часть рейхстага. Горели мебель, пол, потолок, шкафы с книгами и различными бумагами. В дыму и копоти к высокому потолку взвивались огромные факелы, лопались стекла. Бойцы тушили пожар и отстреливались от атаковавшего противника. Тушили всем, что было под руками: бросали на пламя плащ-палатки, шинели, ватники. Ведь не было ни воды, ни песка. Темно. Сплошной дым слепил глаза, перехватывая дыхание, от жары трескались губы. Для тех, кто сражался в здании, огонь стал страшнее гитлеровской атаки, страшнее снарядов, мин и пулеметных очередей. И все же бойцы не дрогнули. Правда, это стоило немалых жертв. Многие обгорели, многие погибли. Плечом к плечу с солдатами и сержантами сражались офицеры. В самой гуще боя можно было видеть заместителя командира 756-го полка майора А.В. Соколовского, командира 1-го батальона этого полка капитана С.А. Неустроева, его начальника штаба старшего лейтенанта К.В. Гусева, командира 1-го батальона 674-го полка капитана В.И. Давыдова, многих политработников, инструктора политотдела капитана И.У. Матвеева, парторга 1-го батальона 674-го полка лейтенанта Исакова, заместителя комбата по политчасти лейтенанта А.П. Береста и других. Управляя боем в такой сложной обстановке, они проявляли не только личную храбрость, но и воинскую смекалку. Так, чтобы зайти противнику в тыл с северной части главного входа, старший лейтенант Гусев приказал командиру роты Сьянову и его солдатам пробраться наверх через окно, выходившее на лестницу. Воины выполнили этот дерзкий замысел и внезапно обрушились на врага. Гитлеровцы, не ожидавшие наших бойцов с этой стороны, попрятались, где могли, но в этот момент по ним ударили бойцы роты капитана Ярунова. Часть фашистов закрепилась на балконе и была полностью уничтожена пулеметчиками лейтенанта Герасимова. Ни на минуту не прекращая стрельбы, советские солдаты сквозь огонь и дым бросились в южную часть здания и выбили врага из восточного прохода. Тогда гитлеровцы и здесь вызвали пожар. Пришлось впять отойти в коридор. Снова началась схватка. К концу дня битва достигла наивысшего предела. Как ни отстреливались гитлеровцы, чувствовалось, что их сопротивлению приходит конец. Перед рассветом 2 мая из подвала появился фашистский офицер и вручил Бересту приказ коменданта рейхстага о капитуляции своих войск. В 5 часов утра колонна фашистов потянулась из подземелья. Их было 1 650 человек. Таким образом, рейхстаг оказался полностью в наших руках. На его куполе развевалось знамя Победы. А в семь часов утра капитулировали и части всего берлинского гарнизона во главе с начальником обороны города генералом Вейдлингом. Майское солнце проглянуло сквозь постепенно редеющую завесу дыма и осветило огромный город, по которому пронеслась очистительная гроза великвй исторической битвы.

У рейхстага ликуют советские солдаты. Усталые лица озарились улыбками. Совершенно незнакомые воины поздравляют друг друга с победой. Она досталась нам нелегко. Начало ее лежало в сражениях под Москвой и Сталинградом, на Курской дуге и на Днепре... Все больше и больше видно надписей на стенах и колоннах рейхстага: расписываются карандашами и углем, штыками и кинжалами, расписываются, гордые сознанием своей победы! А в задымленном и обгоревшем рейхстаге, в его комнатах и подземельях, валяются немецкие автоматы и пулеметы, гранаты и фаустпатроны.

Еще несколько дней развевалось над рейхстагом знамя Победы. Затем его передали на хранение в штаб дивизии. Здесь на нем сделали надпись: “150 стрелковая ордена Кутузова 2 степени Идрицкая дивизия 79 ск”. А немного позднее добавили “3 уа, 1 БФ” (3-я ударная армия 1-го Белорусского фронта). В двадцатых числах июня знамя Победы было отправлено в Москву, на парад Победы. Его пронесли по Красной площади герои штурма рейхстага С.А. Неустроев, И.Я. Сьянов, М.А. Егоров и М.В. Кантария.

Это знамя — символ краха гитлеровской Германии. Сейчас знамя Победы хранится в одном из залов Центрального музея Вооруженных Сил СССР в Москве.

Это знамя — одна из величайших боевых реликвий СССР.

Источник: журнал "Вопросы истории".

Эта страница принадлежит сайту "РККА"